Зори Балаян умер. Как только эта новость распространилась, в социальных сетях возникла странная, противоречивая картина. Кто-то скорбел, кто-то проклинал его, а кто-то предпочел молчать. Но и молчащие понимают, что это не смерть обычного человека. Это конец одной идеологии.
Балаяна нельзя воспринимать как нормального человека. Он был носителем идеи, основанной на враждебности. Эта идея годами держала регион в конфронтации. Она стравливала народы друг с другом.
К его личности также нельзя подходить упрощенно. Он вырос в советской системе, а затем стал одним из самых активных пропагандистов радикально-националистической линии. Он представлял себя ученым. Однако его труды были далеки от научных истин, точнее, служили идеологическим целям.
Он не исследовал историю, а изменял ее. Он “создавал” свою цель в истории. В его текстах преобладали мифы. Эти мифы отравляли умы. В центре этих мифов стояла химера “Великой Армении”. “Великая Армения” была претензией на земли других народов, враждой, передаваемой будущим поколениям, ядовитой идеологией, препятствующей развитию региона.
Хотя Балаян не был единственным автором этой идеи, он был одним из ее влиятельных носителей. Его слова учили людей конфликту.
Одним из самых трагических результатов этой идеологии стал Ходжалинский геноцид. Ходжалы – это название преступления против человечности. И, конечно же, это было результатом идеологии ненависти, формировавшейся годами.
Балаян не только не проявил человеческой позиции по отношению к этому геноциду, но, напротив, вдохновился им, представив кровопролитие как армянское счастье. Это ясно показало его сущность.
История иногда запаздывает, это возможно, но однажды она дает свой ответ.
Наступил 2020 год. Азербайджанский народ поднялся за территориальную целостность. Правда восторжествовала, мифы развеялись.
Балаян увидел, как рухнула химера, которую он строил годами, свободу Шуши, реальность Лачина, Кельбаджара, Ханкенди. Он издалека наблюдал, как свидетели Ходжалинского геноцида возвращались в свои родные дома. Каждый человек, вернувшийся в Ходжалы, был самым суровым ответом идеологии Балаяна.
Именно поэтому мои желания относительно Зори Балаяна изменились. Если раньше я желал ему расстрела за совершенные им преступления, то после 44-дневной Победоносной войны я не хотел, чтобы Балаян умирал.
Пусть бы он жил еще долго. Пусть бы он каждый день видел пейзажи Карабаха. Пусть бы он каждый день наблюдал за радостью людей, возвращающихся в Ходжалы. Пусть бы он каждый день видел, как созданная им идеология уничтожает армян.
К сожалению, смерть спасла Балаяна. Он избежал долгого столкновения с реальностью, которую сам создал.
В Азербайджане имя Балаяна вспоминают с болью. Потому что распространяемая им мысль пролила кровь на этих землях. За беженцами, вынужденными переселенцами, разрушенными городами, потерянными жизнями стоит эта идеология.
Самая горькая правда для армян заключается в том, что эта идеология препятствовала развитию Армении, изолировала ее, втягивала из войны в войну. В результате Армения была вынуждена подписать капитуляцию.
Пусть бы Балаян не умирал.
Пусть бы он каждый день смотрел на Ханкенди.
Пусть бы он, глядя на Лачин, Кельбаджар, Шушу, каждый день видел правду.
Пусть бы он каждый день слышал шаги людей, возвращающихся в Ходжалы.
Пусть бы Балаян жил с этими истинами и умирал тысячу раз в день.
Пусть бы он не умирал один раз, чтобы спасти свою душу.
