Иран в настоящее время переживает один из глубочайших структурных кризисов последних десятилетий. Массовые протесты уже вышли за рамки локального социального недовольства и превратились в кризис политической легитимности. Этот процесс не только определяет внутреннюю судьбу Ирана. Он также становится одним из ключевых факторов, который решит будущее геополитики Ближнего Востока.
Основным драйвером протестов в Иране является макроэкономический коллапс. Стоимость национальной валюты, риала, упала до исторического минимума, инфляция превышает 50 процентов, цены на продукты питания, лекарства и энергию вышли из-под контроля. Средний класс деградировал, бедность стала массовой.
Существующий баланс легитимности между государством и обществом нарушен. На первом этапе протесты начались с экономических требований. Были озвучены лозунги, такие как зарплаты, субсидии, безработица и т.д. Однако за короткое время этот процесс превратился в антисистемную политическую мобилизацию. Теперь основное требование – смена режима.
Естественно, внешнее вмешательство также проявляется в происходящем. Лидер США Дональд Трамп неоднократно заявлял, что он на стороне протестующих и что он атакует Иран, если по ним будет открыт огонь.
В своем заявлении для Modern.az турецкий эксперт по безопасности Абдуллах Агар отметил, что санкции США, попытки изоляции и события после войны в Газе делают Иран очень «хрупким»:
"Кроме того, сейчас начались акции протеста. На акциях пролилась кровь. Видно, что США и Израиль также вмешиваются в эти вопросы. В частности, США угрожают нанести удар по Ирану, если по протестующим будет открыт огонь.
Сейчас это сложная ситуация для страны, из которой трудно выйти. Оглядываясь на историю, можно увидеть, что Иран сталкивался с подобными событиями. Он смог справиться с предыдущими случаями. Другой вопрос – противостояние граждан и государства. Хотя это сложная ситуация для государства, с ней можно справиться. Нет поляризации, борьбы двух сил, есть столкновение общества и государства, то есть вооруженных сил. Хотя проблемы велики, победитель этого столкновения известен заранее. Иран будет стремиться разрешить ситуацию.
Этническая, религиозная «хрупкость» и религиозные параметры в Иране стали гораздо более определенными в последнее время. Ситуация стала трудноразрешимой для Ирана. Естественно, есть сигналы о вмешательстве извне, особенно со стороны Израиля и США. С этой точки зрения, в ближайшие дни мы можем стать свидетелями гораздо более серьезных событий.
Если такая ситуация возникнет, Турция и Азербайджан должны быть наиболее подготовленными. Демографическое присутствие курдов в Иране несравнимо с присутствием тюрок. Если вооруженные и политизированные силы PEJAK, PKK и на севере Ирака попытаются каким-либо образом угрожать тюркским регионам Южного Азербайджана, может произойти очень серьезное событие. К этому должны быть подготовлены ответные меры".
Эксперт подчеркнул, что Азербайджан и Турция должны действовать в рамках совместной стратегии:
"События 7 октября между ХАМАС и Израилем являются переломным моментом для Ближнего Востока. К сожалению, мы будем продолжать наблюдать за их дополнительными малыми и большими потрясениями в последующий период.
В связи с этим крайне важно, чтобы Турция и Азербайджан разработали совместную стратегию в рамках концепции «Одна нация, два государства». Это будет весьма опасно. С точки зрения масштаба это крупное событие. Когда на стол выкладываются «карты», разыгрываемые через сына Пехлеви, некоторые склонны влиять на Иран таким образом, что это может привести к его распаду. Это означает очень важную парадигму для всей географии. Это события, которые требуют принятия мер с геополитической точки зрения".
Другой турецкий эксперт по безопасности, Имбат Муглу, отметил, что процессы, происходящие в Иране в последние годы, не являются внезапным и случайным кризисом, а представляют собой периодические всплески накопившихся за долгое время структурных проблем:
"Основные причины этого процесса следующие:
- Экономическое давление – международные санкции, высокая инфляция и безработица;
- Кризис политического представительства и легитимности;
- Глубокий разрыв между социальными ожиданиями молодого поколения и идеологической моделью режима;
- Напряженность, создаваемая этническим и конфессиональным разнообразием в условиях централизованного государственного управления;
- Влияние сирийской войны на регион, а также действия США и Израиля против Ирана, ускоряющие этот процесс.
Вероятность того, что текущие события приведут к смене режима в краткосрочной перспективе, крайне низка. Это связано с тем, что иранское государство обладает мощным механизмом безопасности, идеологическими опорами, сформированными годами, опытом управления кризисами и способностью направлять широкие слои общества в определенном направлении. Тем не менее, эта ситуация не указывает на усиление режима. Иными словами, революция в Иране не ожидается, но хроническая нестабильность будет продолжаться, постепенно углубляясь".
Что касается угрозы иностранного вмешательства в Иран, эксперт заявил:
"Прямое военное вмешательство – как иракский сценарий 2003 года – на данном этапе маловероятно. Основные причины этого – обширная география Ирана, его большой демографический и военный потенциал, а также существующие в регионе сети влияния (Хезболла, шиитские ополченцы, хуситы и т.д.). Однако косвенное вмешательство реально и постоянно. Экономические санкции, кибератаки, информационная война и давление через СМИ оказывают серьезное влияние на Иран. В этом отношении акцент иранского руководства на «внешних силах» не является полностью необоснованным, но также неоспоримо, что он преувеличивается с целью затмить внутренние проблемы.
С другой стороны, сценарий полномасштабного распада остается маловероятным в краткосрочной и среднесрочной перспективе. Тем не менее, нельзя игнорировать определенные риски. Долгосрочный экономический спад, эрозия легитимности центральной власти, растущие требования автономии в этнических регионах – среди курдов, белуджей, арабов и тюрок Южного Азербайджана – являются потенциальными источниками угрозы. Иран не является государством, которое распадется «за одну ночь», как Югославия. Однако, как и в случае с постсоветской Россией, может произойти процесс, при котором напряженность между центром и периферией возрастет, а государство будет разрушаться изнутри. Даже если государство не рухнет полностью, его способность к контролю и управлению может ослабнуть".
Имбат Муглу также рассказал о подходе Турции к этим вопросам:
"Отношение Турции к Ирану носит не идеологический, а геополитический характер. Для Анкары внезапный крах Ирана означает угрозу безопасности границ, миграционные волны, риск терроризма и межконфессиональные столкновения. Ослабленный Иран, в свою очередь, создаст риск прямого продвижения влияния США и Израиля до границ Турции. По этой причине Турция в принципе поддерживает территориальную целостность Ирана и защиту государственных институтов. В то же время она занимает сбалансированную позицию в отношении региональной экспансионистской политики Ирана. В условиях возможной внешней угрозы Турция не будет заключать военный союз с Ираном, но и не будет открыто поддерживать его распад или оккупацию. Основная линия Анкары такова: чем сильнее Иран, тем он стабильнее – но не до такой степени, чтобы создавать угрозу для Турции.
В настоящее время число азербайджанских тюрок, проживающих в Иране, превышает население Азербайджанской Республики, что является показателем чрезвычайно стратегического значения. Однако это демографическое превосходство не приводит автоматически к политическим результатам. Активность в экономических и торговых центрах, культурная преемственность, историческая интеграция в государственные структуры Ирана, а также осторожный подход региональных держав – России, Турции и Запада – указывают на то, что этот процесс будет долгосрочным и низкопрофильным. Это не внезапный разрыв, а этап постепенной эрозии. Сегодня в Иране наблюдается скорее потрясение системы, чем революция. Внешнее вмешательство же продолжается не напрямую, а косвенно и под контролем".
