На Ближнем Востоке меняется баланс сил, распадаются союзы, создаются новые. Но одно остается неизменным: конфессиональная политика по-прежнему является главным оружием геополитики. Иран, Турция и Саудовская Аравия, хотя и используют это оружие по-разному, находятся в одном и том же историческом узле. Этот узел триста лет назад пытался развязать один тюркский правитель – Надир-шах Афшар.
Надир-шах яснее всех видел проблему: в основе ирано-османского противостояния лежала не религия. В основе лежало превращение конфессии в государственную идеологию. Поэтому он хотел закончить войну не мечом, а структурой. Письмо Надир-шаха, адресованное османскому султану Махмуду I, ясно показывает, что этот подход не был случайным. В этом письме, написанном в середине 1730-х годов, Надир-шах давал Османской империи четкое послание: в основе ирано-османского противостояния лежит не религия, а превращение конфессии в политику. Надир-шах предлагал признать джафаритский мазхаб пятой правовой школой суннитского ислама и писал, что если этот шаг будет сделан, то “мусульманская кровь больше не будет проливаться под именем конфессии”. Это был не просто религиозный призыв. Это был геополитический проект, разработанный для того, чтобы вывести иранскую географию из состояния постоянной войны. Османская империя не приняла это предложение. Потому что это признание означало не только религиозный компромисс, но и разделение политического влияния в исламском мире. Таким образом, проект Надир-шаха остался на бумаге, а конфессия продолжала оставаться одним из главных орудий Ближнего Востока.
Иран: превращение конфессии в силу
Сегодняшний Иран является продолжением именно этой незавершенной линии. Теократическая система использует конфессию не только как веру, но и как инструмент региональной экспансии. Ливан, Ирак, Сирия, Йемен — везде работает один и тот же механизм: легитимность через конфессию, влияние через легитимность. Эта модель — сценарий, которого опасался Надир-шах: когда конфессия превращается в политику, государство не укрепляется, оно ужесточается изнутри и создает врагов за рубежом.
Саудовская Аравия: конфессия как механизм страха
Саудовская Аравия также использует конфессию как опору государства, но в иной форме. Здесь конфессия служит не экспансии, а сохранению статус-кво. Страх перед Ираном лежит в основе саудовской политики. Этот страх, с одной стороны, создает противостояние с Тегераном, с другой — укрепляет союзы с Вашингтоном и региональными партнерами. Смягчение отношений с Ираном в последние годы — это не принципиальный поворот, а тактическая пауза.
Конфессия по-прежнему в игре.
Турция: модель, наиболее близкая к линии Надир-шаха
В этой тройке Турция занимает иное положение. В османский период существовала суннитская идентичность, но конфессия никогда не превращалась в тотальную идеологию. В период Республики же государство открыто поместило конфессию в институциональные рамки. По этой причине Турция: – может вести диалог с Ираном, – может сотрудничать с Саудовской Аравией, – не превращает конфессию в основной инструмент региональной экспансии. Это ближе к линии, которую желал Надир-шах — к идее нейтрализации конфессии.
Вывод
Надир-шах проиграл. Но история показывает, что он был прав. Иран превратил конфессию в оружие и вверг регион в напряженность. Саудовская Аравия пыталась защитить себя с помощью конфессии. Турция же, несмотря на все свои противоречия, не превратила конфессию в единственную опору государства.
Триста лет спустя Ближний Восток по-прежнему находится внутри вопроса, заданного Надир-шахом: Должно ли государство управлять конфессией, или конфессия — государством? Пока этот вопрос остается без ответа, регион не обретет ни мира, ни стабильности.
Эльбей Гасанлы,
Швейцария, Цюрих
