Война в Украине наглядно выявила реальную структуру российской армии и ее отношение к человеческим ресурсам. В частности, привлечение иностранных граждан, мигрантов и лиц, находящихся в юридически уязвимом положении, в российскую армию осуществляется уже не через идеологический, а через социальный и криминальный механизм. Этот механизм не является ни классической моделью наемной армии, ни формой регулярной военной службы. Это эксплуатационная система без выхода, созданная под видом контракта.
Одним из источников, наиболее наглядно демонстрирующих работу этой системы, являются интервью пленных, опубликованные в издании “Kyiv Post”. История гражданина Азербайджана Азера Арзумана Ахмедова ясно показывает основные элементы этого механизма.
Ахмедов не представляет заключение контракта с российской армией как добровольный выбор. По его словам, из-за его криминального прошлого его семья подвергалась давлению, у них регулярно требовали деньги, а когда он обратился в полицию, ему фактически указали на армию как на “безопасный выход”. На этом этапе государственные органы становятся частью того же механизма, что и военное ведомство.
Первая реальность, с которой сталкивается иностранный гражданин, заключивший контракт в российской армии, — это отсутствие гарантий и систематическое вымогательство. (грабеж людей путем шантажа)
“They didn’t give us anything. We had to buy food with our own money.” (Нам ничего не давали. Еду приходилось покупать за свои деньги.)
Даже самые элементарные военные средства продаются за деньги. “200,000 rubles for a bulletproof vest, 20,000 rubles for a radio.” (200 тысяч рублей за бронежилет, 20 тысяч рублей за устройство связи.)
Это демонстрирует основной принцип наемной системы: риск несет государство, а расходы — солдат. Контракт создает не правовую защиту, а, наоборот, полную зависимость. Механизма выхода из контракта нет. На практике этот контракт заканчивается только двумя путями: смертью или пленом.
Самая жестокая сторона механизма проявляется на поле боя. То, что описывает Ахмедов, — это не случайный эпизод, а структурное поведение.
“I saw so many young men, around 18–19 years old, all dead, already rotting. No one takes them.” (В лесу я видел много молодых парней, около 18–19 лет. Все они были мертвы, уже разлагались. Никто их не забирал.)
Это высказывание ясно показывает обесценивание человеческой жизни в российской армии. Невывоз тел погибших — это не только логистическая проблема. Это механизм безответственности и уклонения от отчетности. Чем меньше официальных потерь регистрируется, тем меньше возникает политической ответственности.
То, что Ахмедова оставил командир со словами “потом заберем”, указывает на другую особенность этой системы: иностранный и контрактный солдат — это заменяемый ресурс. Его судьба не имеет значения для структуры.
“They treated us badly, worse than pigs.” (С нами обращались плохо, хуже, чем со свиньями.)
Это предложение не эмоциональная жалоба, а признание разницы в статусе. В регулярной армии существует такая иерархия: постоянный личный состав, призывники и контрактные иностранцы. Последняя категория фактически бесправна.
Этот механизм относится не только к гражданам Азербайджана. Та же модель применяется к лицам, привлеченным из Боснии, Центральной Азии, Африки и регионов самой России. Общая черта одна: социальная уязвимость, правовая изоляция и отсутствие альтернативы.
Идеологическое прикрытие наемного механизма также фальшиво. Здесь ни понятия “русского мира”, ни “защиты отечества” не играют реальной роли. Ахмедов открыто это признает.
“This war is wrong, a mistake. Boys, don’t come; everyone here is deceived.” (Эта война неправильная, ошибка. Ребята, не приходите; здесь все обмануты.)
Это признание подводит итог сути механизма: привлечение обманом, удержание принуждением, уничтожение безразличием.
С юридической точки зрения эти лица попадают в еще более тяжелое положение. Согласно законодательству Азербайджана, участие в иностранных вооруженных конфликтах является тяжким преступлением, и за наемническую деятельность предусмотрено длительное, а в некоторых случаях пожизненное лишение свободы. То есть лицо, присоединившееся к российской армии, попадает в правовой вакуум: для России это заменяемый ресурс, а для Азербайджана — преступник.
Таким образом, наемнический механизм в российской армии не является классической военной моделью. Это способ ведения войны с использованием человеческого материала. Здесь нет ценности человеческой жизни, есть только расчет на продолжительность. Для системы важно продолжение боевых действий, а не судьба воюющего.
Самая опасная сторона этого механизма заключается в том, что он выводит войну за пределы фронта и распространяет ее на социальную среду. Бедность, страх и бесправие превращаются в оружие. И это оружие бьет сильнее всего по слабым.
Эльбей Гасанлы,
Цюрих
