Карабах – это такой край, где сама земля говорит. Каждый его район, каждое село отличалось своей особенностью. Одно прославилось своими учителями, другое – мастерами мугама, третье – искусством, сотканным петля за петлей женщинами-ковровщицами. До февраля 1992 года Ходжалы был таким же – он был известен своими военными, трудолюбивыми и улыбчивыми людьми, величественной Аскеранской крепостью, бурной рекой Гаргар, образованными учителями. А еще – миндальными деревьями…
Миндальное дерево – это дерево, которое встречает весну раньше всех. Словно не выдержав суровости зимы, оно первым радуется Солнцу. В Ходжалы миндаль тоже рано зацветал. Белоснежные лепестки появлялись на ветвях, когда земля еще не полностью прогрелась. Свадьбы и праздники в селе проходили так же весело и светло, как эти цветы. Из каждого дома доносились голоса, каждый двор горел, как очаг.
Человек порой не знает, что переживаемый им момент – последний. 26 февраля 1992 года стал таким днем для жителей Ходжалы... В тот день были младенцы, в последний раз обнимавшие своих отцов, женщины, в последний раз провожавшие мужей на работу, отцы, в последний раз целовавших своих детей в лоб. Бабушки и дедушки, повидавшие многое за свои 70-80 лет жизни, в тот день в последний раз вдохнули холодный, чистый воздух Ходжалы. Были дети, в последний раз игравшие во дворе, семьи, в последний раз спокойно сидевшие за столом.
После той ночи имя Ходжалы уже не произносилось по-прежнему. В тот день судьбы нерожденных младенцев остались незавершенными. Стоны детей, чьи ноги обморозились, когда они прятались в лесу, взгляды попавших в плен матерей и сестер, кровь зверски убитых солдат, тени старых бабушек и дедушек, оставшихся в огне, потому что у них не хватило сил выйти из дома, – все это осталось в имени Ходжалы.
Аскеранская крепость теперь вспоминалась не своим величием, а свидетельством трагедии. Река Гаргар перестала быть рекой детских воспоминаний. Ноги тех, кто переходил эту реку, погружались не в воду, а в ледяную боль. Дрожащие тела детей, упавших в воду, убегая из своих деревень, разбросанные по берегу реки трупы – все это изменило Гаргар.
Ходжалы теперь стал известен по-другому. Он стал известен по пятилетнему ребенку, спящему на Аллее шехидов, по судьбе Рафхана, замерзшего, когда он бежал по лесу, по боли восьмимесячной Салатын, чье дыхание перекрыла мать, прижав ее к груди, чтобы та не попала в плен.
Мушгюназ Ахмедова, задушившая своего ребенка, чтобы тот не попал в плен, и оставшаяся беспомощной в лесу, рассказала об этом Modern.az.
Мушгюназ Ахмедова – супруга шехида Ельмара Ахмедова. Она переехала в Ходжалы незадолго до войны:
«Я вышла замуж в Ходжалы из Лачина. Я была молода, и ехать в незнакомое место тогда было трудно. Но жители Ходжалы с первого дня стали для меня опорой. Мой муж Ельмар, его семья... Я не знала, что это счастье продлится недолго. У нас родились две дочери. Старшую звали Вюсаля, младшую – Афсана. Ельмар хотел, чтобы обе стали учительницами. Мой муж с 1990 года работал сотрудником полиции в аэропорту. Ариф Гаджиев, Тофик Гусейнов, Физули Рустамов были его ближайшими друзьями.
Хотя мы жили в условиях войны, мой муж всегда смотрел в будущее с оптимизмом. Мы никогда не думали, что нас постигнет такое несчастье. Теперь я виню его за то, что он так думал. 34 года я думаю, что все могло быть иначе. Но я никогда не могу представить Ельмара старым. Мне не суждено было состариться с ним, воспитывать детей, растить внуков. После такой трагедии, как Ходжалы, я одна несла всю тяжесть воспитания своих детей...
В 1991 году у нас родился третий ребенок. Тогда, когда Ельмар ехал из Ходжалы в Лачин, Салатын Аскерова спросила его о детях, о семье. Он ответил, что у него две дочери, и будет еще один. Салатын Аскерова сказала: если будет девочка, назовешь Салатын, если мальчик – Джейхун. У нас родилась девочка, Ельмар назвал ее Салатын. Но он не смог увидеть, как девочка пошла в школу, и как она выросла”.
«Ходжалы с того дня казался мне клеткой»
«Ельмар с 1988 года, после того как разгорелись события, целыми днями был на работе. Как и все ходжалинцы, он ставил свою родину выше своих детей и семьи. Он не думал, что у меня есть дочери. Ельмар погиб в декабре 1991 года во время перестрелок. Салатын тогда было 5 месяцев, я не знала, что делать. Ходжалы, где я жила годами, с того дня казался мне клеткой, тюрьмой. Мои родители приехали к нам после того дня, чтобы забрать детей. Они знали, что ситуация в Ходжалы очень плохая. Моя свекровь не хотела оставлять своего ребенка там и уезжать, и я не могла оставить ее одну. Я отправила своих старших дочерей с мамой в Барду, а я, Салатын и свекровь остались в Ходжалы. Мне не хватило духу оставить пожилую женщину там одну. Но в тот день моя свекровь, трое деверей, три золовки, сын деверя, внук деверя, двоюродный брат моего мужа, моя двоюродная сестра стали шехидами. От них не осталось ни живых, ни мертвых”.
«Я задушила своего 8-месячного ребенка, чтобы он не попал в плен»
«В ночь с 25 на 26 мы поняли, что если останемся в Ходжалы, то все умрем. Как и наши соседи, односельчане, мы вынуждены были бежать в лес. В то время оставалась только одна лесная дорога, чтобы добраться до Агдама. Все остальные дороги были перекрыты армянами. Я пыталась добраться до Агдама через лес, с 8-месячным ребенком на руках, босиком. Когда мы оказались в лесу, Салатын плакала. Я боялась, что мы попадем в плен. В то время рядом с нами было более 30 человек. У Айдына, тестя двоюродного брата моего мужа, было оружие. Я сказала: убей меня и ребенка. В душе я не хотела, чтобы ни я, ни другие девушки и женщины попали в плен. Он ответил, что не может отнять жизнь, данную Богом. Я прижала ребенка к груди, он больше не плакал, его дыхание прервалось. Сначала я подумала оставить ребенка в лесу, но мне не хватило духу. Его имя дал мой муж Ельмар, в честь Салатын Аскеровой. Это было его последнее завещание мне, я сказала, что что бы ни случилось, я заберу его мертвого с собой. Была там Махира-ханум, я попросила ее привязать ребенка мне на спину. Мое сердце горело, я была в снегу, но мне казалось, что мое тело горит огнем, я не могла плакать, в горле стоял ком, я не могла дышать. Тогда у меня был шаль, связанный своими руками, я завернула Салатын в этот шаль».
Фото: Вязаный шаль и верхняя одежда, в которые Мушгюназ Ахмедова завернула свою дочь Салатын после того, как задушила ее
«Армяне сказали: мы вас заберем, но если вы выстрелите, мы всех вас убьем»
«Когда мы спустились к селу Дехраз и снова поднялись, армяне нас увидели. Они сказали: «Мы вас заберем». Тогда началась перестрелка. Наши были ранены. Нас отвели в место, похожее на хлев. В плену Махира-ханум сказала мне, что ребенок шевелится. От радости я не знала, что делать, он действительно шевелился. Один день мы пробыли в ледяном хлеву, я не могла ходить. У меня не было сил взять ребенка. Наш односельчанин сказал: «Дай ребенка, я понесу». Я ответила: «Он умер и воскрес, я не оставлю его от себя». Он взял меня за руку и повел меня и младенца Салатын рядом с собой. Когда армяне спросили, кто этот ребенок, он сказал, что его родители умерли, и они просто разрешили. Армяне сказали: «Мы вас заберем, но если вы выстрелите, мы всех вас убьем». Из Ходжалы мы поехали в Агдам, оттуда в Абдал-Гюлаблы, две мои дочери не давали маме приехать и забрать меня оттуда. Потом мама рассказывала мне, говорит, они думали, что вы все умерли, и если я приеду, то тоже умру...”
«Впервые я заплакала после того случая»
«Находясь в Агдаме, мы снова услышали звуки выстрелов, я не могла отпустить Салатын от себя. Я не отдала ребенка и маме, мои ноги были в плохом состоянии, я не могла ходить, услышав выстрелы, я испугалась, и когда я хотела убежать, мой покойный брат схватил меня и прижал к груди. Там мы оба плакали, это был первый раз, когда я заплакала после того, как мы покинули Ходжалы”.
«После этого, что бы ни случилось со мной, я плачу из-за Ходжалы»
«После того как все наладилось, государство оказало нам большую поддержку, все мои дочери учились, все работают. Мечта Ельмара сбылась, обе мои дочери – учительницы. Но он не увидел этих дней. Он не знает ни того, что его дочери стали учительницами, ни того, что Ходжалы освобожден.
В 2023 году, после освобождения Ходжалы, я посетила его могилу сначала одна, а затем с внуками. Когда я поехала в первый раз, я боялась, что вдруг не найду его могилу. Я думала, что вдруг это счастье мне не суждено. Когда я туда приехала, мне показалось, что 30 лет жизни в Ходжалы не было, мне казалось, что Ельмар умер всего несколько месяцев назад. Но я прожила без него более 30 лет. Если спросите, привыкли ли мы к его отсутствию, то и мой, и дочерей ответ был бы «нет». Несмотря на то, что сейчас мои дочери старше того возраста, в котором их отец стал шехидом. Нам было трудно найти утешение. Но вот уже 2 года я дала себе слово, что больше не буду плакать из-за Ходжалы. Потому что эти земли свободны, по крайней мере, у меня, у моих дочерей, и у моих внуков, которые никогда не видели лица своего деда, есть место, куда можно прийти, есть могила, которую можно посетить...”
