Было бы наивно рассматривать процессы, происходящие в Армении в последнее время, в контексте внутриполитической борьбы. Здесь наблюдаются более широкие геополитические трансформации, переформатирование политических элит и попытки ослабить механизмы влияния России на Южном Кавказе.
Одним из основных направлений политики правительства Никола Пашиняна является изменение внешнеполитического вектора Армении, расширение политических связей и связей в сфере безопасности с Западом, а также ограничение возможностей Москвы влиять на внутриполитические процессы в стране.
Этот процесс, естественно, создает противоречия с акторами, занимавшими более пророссийскую позицию в прежней политической системе Армении. Именно в этом контексте Роберт Кочарян привлекает внимание как особая политическая фигура. Кочарян является одним из главных оппозиционных деятелей, выступающих против политического курса правительства Пашиняна. О близости сформировавшейся вокруг него политической сети к России говорят не только в Армении на протяжении многих лет, но и весь мир открыто видит это. Вопрос не ограничивается самим Кочаряном. Правительство Пашиняна в последние годы пытается обнулить возможности прежних групп влияния в политических, экономических и общественных институтах Армении. Этот процесс включает в себя отношения с политической элитой, деловыми кругами, диаспорными структурами и даже Армянской Апостольской Церковью. Очевидно, что здесь основной вопрос гораздо шире, чем арест конкретных лиц.
Иными словами, правительство Пашиняна не только нацелилось на отдельных политических оппонентов, но и пытается ослабить возможные каналы влияния, сформированные Россией внутри Армении. Кроме того, механизмы влияния России не ограничиваются классическими дипломатическими отношениями. Политические связи, бизнес-сети, диаспорные структуры, институты безопасности, информационные ресурсы и личные отношения составляют различные компоненты этого влияния. В этом отношении происходящее в Армении можно расценивать как своего рода трансформацию элиты.
Можно задаться вопросом, в какой точке этой картины находится вопрос Рамиза Мехтиева, который на протяжении многих лет занимал важное положение в политической истории Азербайджана?
Прежде всего, отметим, что Азербайджан также на протяжении многих лет был частью советской империи, и в этом смысле длинная рука России здесь также сделала свое дело. Отношения Мехтиева с российской политической элитой и его связи, идущие из политической системы бывшего СССР, неоспоримы.
Именно поэтому было бы политической слепотой не видеть параллель Кочарян-Мехтиев как прямое возможное проявление одной и той же политико-геополитической модели в двух разных странах. Политические сети, связанные с Россией, не были проблемой только одной страны. По мере изменения политических систем на постсоветском пространстве связи, личные отношения и институциональные привязанности, оставшиеся от прежних времен, сохраняли свое влияние.
Нельзя забывать, что смена власти в одной стране не означает смену политических сетей. Правда, идеологические привязанности могут меняться, экономические интересы могут трансформироваться. Однако личные связи, прежние политические отношения и трансграничные сети имеют потенциал для длительного функционирования. В этом отношении поиск определенных политических параллелей между Арменией и Азербайджаном не должен считаться случайным. Кочарян и Мехтиев – фигуры разных политических систем и разных исторических этапов. В политической истории обеих стран были периоды, когда региональное влияние России было важным фактором. Поэтому неизбежно, что прежние политические элиты и их возможные внешние связи в обеих странах представляют серьезную проблему с точки зрения концепции безопасности и политической стабильности.
В этом смысле логично, что желание национальных властей уменьшить возможности чуждого политического влияния, естественно, требует устранения политических сетей, оставшихся от прежней системы.
В Армении Пашиняна этот вопрос открыто вынесен на политическую плоскость. В азербайджанском контексте дискуссии, возникшие вокруг Рамиза Мехтиева, позволяют исследовать эту тему через другую политическую модель.
При концептуальном подходе к вопросу, самый интересный момент в вопросе Кочарян-Мехтиев не сводится к тому, знакомы ли они лично друг с другом. Главный вопрос заключается в том, как одна и та же геополитическая модель влияния может работать в разных странах. Выполнение одной и той же задачи в разных местах в этом деле является самой большой связью. В этом контексте следует обратить особое внимание на один момент. Если член одной и той же сети Кочарян стоял во главе тех, кто совершил Ходжалинский геноцид, то другой член этой сети в другом месте мог бы внешне выступать против этого. Естественно, внутри сети он бы этому улыбался.
В заключение, на уровне политического анализа, сходство Кочарян-Мехтиев кажется более логичным искать в долгосрочных возможностях влияния, которые оно создало на постсоветские политические элиты.
Эльнур АМИРОВ
